Анатолий Чулко
Журнл "Фотомагазин" №7-8 / 1998 г.

          Это был в полном смысле слова self-made. Незаконнорожденный из далёкой станицы, успев поработать и шахтёром, и учителем, он в возрасте двадцати двух лет выбирается в Москву. Столицу он полюбил, в ней и прожил всю оставшуюся жизнь. Работал конторщиком, заинтересовался фотографией, а после женитьбы в 1909 году уехал с женой в Европу, захватив с собой любительскую камеру Bebe производства Carl Zeiss. Шесть раз до начала Первой мировой воины выезжал Еремин в Италию, Францию, Австрию, Германию и много фотографировал. Один из снимков принёс ему Золотую медаль Русского Фотографического Общества (1922 г.), другие стали основой богатого выставочного фонда фотографа.

          На любителя обратили внимание. В 1911 году его принимают в Русское Фотографическое Общество, он сближается с А. Трапани, С. Саврасовым, Н. Мурзиным (группа "Молодое Искусство"). Тогда российская светопись испытывала сильное влияние зарубежных мастеров. Заметные фигуры 19 века - А. Карелин, М. Дмитриев – выглядели ветеранами. Уходили в прошлое "реалисты с анастигматами", а время "мистиков с моноклями" ещё не пришло**. Сильнее были представлены портретисты, но работы даже лучших из них (ь. Пашкевича, Н. Петрова, М. Шерлинга) не были отмечены ярко выраженной "отечественной" манерой. Пейзаж, жанровые сцены фотографировались с оглядкой на Клода Пюйо, Горсили-Гинтона, на австрийскую группу "Трилистник". Даже наиболее удавшимся произведениям подчас не хватало мастерства, а временами и вкуса. Но всё-таки...

          Возьмём С. Прокудина-Горского: если с композиционным построением кадра у него бывали нелады, но - нельзя забывать! - именно он изобрёл лучший в те времена метод цветной фотографии (вспомните знаменитый портрет Льва Толстого в Ясной Поляне). В России выходило одновременно одиннадцать фотожурналов! Фотографические общества росли и множились не только в столицах, но и на периферии. В фотографию вливались свежие силы из всех слоев общества. И уже в работах блистательного Трапани и лиричного Саврасова можно заметить оригинальные черты нарождающегося отечественного фотоискусства. На их опыт опирались позже М. Наппельбаум, Н. Андреев, Ю. Еремин и А. Родченко. Во время войны Еремин служит медбратом. До нас дошли фото, сделанные на "театре военных действий". В 1918 году, уже хорошо известный как фотограф и член правления Р.Ф.О., он открывает фотоателье "Secession”, портретирует, снимает ню, экспериментирует с оптикой и в позитивном процессе, а в декабре, в возрасте тридцати семи лет, Еремин поступает студентом в Первые Государственные Художественные Мастерские. Годом позже ему поручается "фотографирование и рисование художественно-исторических памятников в пределах Московской губернии ***, ибо разрушение, грабежи и поджоги оных начались ещё в 1917-м (вспомните блоковское Шахматове). Съёмкой памятников нашей культуры мастер занимался всю жизнь. Его снимки помогали реставраторам, они хранятся в архивах многих музеев страны.

          Деятельность Р.Ф.О. продолжалась. Устраивались выставки, проводились обсуждения, диспуты о путях развития фотоискусства. "Во имя нашего Завтра сожжём Рафаэля, разрушим музеи, растопчем искусства цветы!" - звали идеологи РАПП и Пролеткульта. Но коллеги Еремина думали иначе. В 1923 году он принял участие в Лондонском (талоне художественной фотографии, тогда же его работы были отобраны для Международного

          Салона художественной фотографии в Нью-Йорке и Международной фотовыставки в Батавии. Пришло признание за рубежом. Позже он с неизменным успехом участвовал во многих российских и зарубежных выставках, получая награды и медали. Этот накопленный со временем профессиональный авторитет, быть может, и спас его впоследствии от репрессий. Осенью 1924 года Р.Ф.О. посылает Андреева, Бохонова, Еремина, Клепикова и Улитина в Крым. Позже, в 1925 году, были устроены выставка, обсуждение и прочитаны лекции. Еремин выступал на темы "Крым в художественной фотографии" и "Художественные задачи в фотографировании тела". Тогда начались для него поездки по стране. Он одним из первых овладел мастерством работы Leic-ой, что сразу расширило возможности съёмки. В 20-30-х годах Еремин объездил всю страну, не добравшись разве что до Дальнего Востока. Он принимал участие в выставках “Движение”, состоял в Ассоциации Революционной Кинематографии, работал в журнале "Фотограф" (1926-29 гг.), в фотолаборатории МУРа, в ВОКСе и предшественнике Фотохроники ТАСС – Бюро "Пресс-Клише". Около десяти лет преподавал фотоискусство во ВХУТЕИНе, в полиграфическом. Печатался практически во всех периодических изданиях 20-30-х годов. Нечасто публиковал его работы лишь официозный журнал "Советское фото". Среди последователей и учеников Ю.П.Еремина - С. Иванов-Алилуев, М. Прехнер, Я. Халип. Близким другом и единомышленником был пейзажист П. Клепиков. С 1934 по 1936 год Еремин не раз подвергался разгромной критике: "При вашей луне, товарищ Еремин, - это было написано об одном из пейзажей Юрия Петровича, - ни один комсомолец не рискнёт целоваться... Страшно всё это." ****. Публиковать стали реже, а потом перестали совсем. Еремин заболел. Хоронил его коллектив Дома учёных АН СССР, где он безвозмездно преподавал двадцать лет и где создал лучшую в стране студию художественной фотографии.

          Что сделало парнишку из донской станицы мэтром русской и мировой фотографии? Еремин рассказывал: "В детстве потрясла работа иконописцев, потом - Москва". Надо думать, европейская культура также оказала на него влияние, а сотрудничество с лучшими мастерами фотоискусства России и учёба во ВХУТЕМАСе развили и отточили природные способности Еремина. Поначалу у него, одарённого абсолютным чувством композиции, не хватало мастерства. Не только собственно в съёмке, но и (в особенности) в печати. В те времена владеть позитивным процессом надлежало виртуозно. Тем более что пикториалистская манера диктовала использование и гумми, и трапаниевского "лучистого гумми", и бромойля с переносом, и напыления, и многого другого. В совершенстве освоив печать, Еремин начал изготовлять объективы, часто (как и многие фотографы тогда) работал моноклем. В начальном периоде его творчества заметно чрезмерное увлечение самим предметом съёмки, что шло в ущерб собственно фототворчеству. Еремин создавал произведения в стилях импрессионизма, сецессии и реже экспрессии и конструктивизма. С годами ему стала присуща особая интимная нота в отношении к изображаемому. Он отбросил "живописные" методы и целиком посвятил себя "чистой фотографии". Его снимок "Эфеб" являет нам пример своеобразного синтеза: он пуантелистичен и вместе с тем плоскостей, его освещает "неотмирный" свет. Архитектуру и пейзаж Еремин любил снимать тогда, когда косые лучи солнца лепили объёмы, выявляли фактуру, а воздушная дымка придавала фотографии третье измерение. Знатоки говорили о "длинной тональной шкале у Еремина", но временами он работал тремя-четырьмя локальными тонами. В пейзаже "стадо на покое" авторская техника напоминает аппликацию, а в "Цминда Самеба" - линогравюру. Эти нестандартные решения придали второму, небольшому по размеру снимку величественную монументальность, а им обоим - устойчивость и вневременной, как бы надвечный характер. Ветвь на снимке "Гурзуф" придала фотографии неожиданную глубину. Со временем этот приём превратился у фотографов в клише, штамп, получив название "ерёминская ветка". Писали о музыкальности фотографий Еремина. Нам представляется, что архитектоника светового рисунка у мастера сродни музыкальному размеру. Он любил свет. Часто снимал в контражуре ("Венеция", "Улица в Бухаре"). Светом выделял и "убирал" (в "Люфе" стена выбелена до полного её исчезновения из кадра), светом шутил ("Померанцевский светильник"). Он вообще тяготел к съёмке на пленэре. Человек он был общительный, любил друзей, путешествия, женщин. Последние отвечали ему взаимностью. Он фотографировал обнажённую натуру, тщательно избегая сальности в изображаемом. "Обнажённая в лесу" снята нарочито мягко, воздушно, трепетно. Безупречный вкус и отчётливый пластический язык особенно характерны для зрелого периода творчества Еремина.

          В 1985 году автор этих строк беседовал о Еремине с известным фотожурналистом Анатолием Скурихиным. "Высокой культуры человек был Юрий Петрович!" - первое, что сказал старый фотограф.

**** Советское фото. 1936. ** 5-6. С. 8.

У Агентство Профессиональной Фотографии    
E-mail: app@aha.ru